СЛОВО О ПЛЪКU ИГОРЕВЭ, ИГОРZ, СЫНА СВZТЪСЛАВЛZ, ВНUКА ОЛЬГОВА




Для нормального отображения текста рекомендуется установить шрифт Irmologion Usc с сайта Irmologion

 

 

 

    Не лэпо ли ны бzшетэ, братие, начzти старыми словесы трuдныхъ повэстий о полкu Игоревэ, Игорz Свzтъславлича! Начати же сz той песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Боzню! 

    Боzн бо вэщий, аще комu хотzше пэснь творити, то растэкашетсz мыслию по древu, сэрым вълком по земли, шизымъ орломъ под облакы, помнzшеть бо рече първыхъ временъ uсобицэ. Тогда пuщашеть 10 соколовь на стадо лебедэй; которыи дотечаше, та преди пэснь поzше старомu Ярославu, храбромu Мстиславu, иже зарэза Редедю предъ пълкы касожьскыми, красномu Романови Свzтославличю. Боzнъ же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедэй пuщаше, нъ своz вэщиа пръсты на живаz стрuны въскладаше; они же сами кнzземъ славu рокотахu.

    Почнем же, братие, повэсть сию отъ стараго Владимера до нынэшнего Игорz, иже истzгнu uмь крэпостию своею и поостри сердца своего мuжествомъ, наплънивсz ратнаго дuха, наведе своz храбрыz плъкы на землю Половэцькuю за землю Рuськuю.

    О Боzне, соловию стараго времени! А бы ты сиа плъкы uщекоталъ, скача, славию, по мысленu древu, летаz uмомъ под облакы, свиваz славы оба полы сего времени, рища въ тропu Троzню чресъ полz на горы!    

    Пети было пэснь Игореви, того внuкu: "Не бuрz соколы занесе чресъ полz широкаz - галици стады бэжать к Донu Великомu". Чи ли въспэти было, вэщей Боzне, Велесовь внuче: "Комони ржuть за Сuлою - звенить слава въ Кыевэ!"

    Трuбы трuбzть в Новэградэ, стоzть стzзи в Пuтивлэ.

Игорь ждет мила брата Всеволода. И рече емu Бuй-Тuръ Всеволодъ: "Одинъ братъ, одинъ свэтъ свэтлый - ты, Игорю! Оба есвэ Свzтъславличz! Сэдлай, брате, свои бързыи комони, а мои ти готови, осэдлани u Кuрьска напереди. А мои ти кuрzни - свэдоми къмети: подъ трuбами повити, подъ шеломы възлелэzны, конець копиz въскръмлени; пuти имь вэдоми, ярuгы имъ знаеми, лuци u нихъ напрzжени, тuли отворени, сабли изъострени. Сами скачють, акы сэрыи влъци въ полэ, ищuчи себе чти, а кнzзю славэ".

    Тогда Игорь възрэ на свэтлое солнце и видэ от него тьмою всz своz воz прикрыты. И рече Игорь къ дрuжинэ своей: "Братие и дрuжино! Лuце жъ бы потzтu быти, неже полоненu быти, а всzдемъ, братие, на свои бръзыz комони, да позримъ синего Донu!" Спала кнzзю uмь похоти, и жалость емu знамение застuпи искuсити Донu Великаго. "Хощu бо, - рече, - копие приломити конець полz Половецкаго съ вами, рuсици, хощu главu свою приложити, а любо испити шеломомь Донu".

    Тогда въстuпи Игорь кнzзь въ златъ стремень и поэха по чистомu полю. Солнце емu тъмою пuть застuпаше, нощь, стонuщи емu грозою, птичь uбuди; свистъ звэрин въста, збисz Дивъ, кличетъ връхu древа,  велитъ послuшати земли незнаемэ, Влэзе, и Поморию, и Посuлию, и Сuрожu, и Корсuню, и тебэ, Тьмuтороканьскый блъванъ! А половци неготовами дорогами побэгоша къ Донu Великомu: крычатъ телэгы полuнощы, рци лебеди роспuжени. 

     Игорь къ Донu вои ведетъ. Uже бо бэды его пасетъ птиць по дuбию, влъци грозu въсрожатъ по zрuгамъ; орли клектомъ на кости звэри зовuтъ, лисици брешuтъ на чръленыz щиты.

    О Рuскаz земле! Uже за шеломzнемъ еси!

    Длъго ночь мръкнетъ. Зарz свэтъ запала, мъгла полz покрыла; щекот славий uспе, говоръ галичь uбuдиси. Рuсичи великаz полz чрьлеными щиты прегородиша, ищuчи себэ чти, а кнzзю - славы.

    Съ зараниz въ пzтъкъ потопташа поганыz плъкы половецкыz и, рассuшzсь стрэлами по полю, помчаша красныz дэвкы половецкыz, а съ ними злато, и паволокы, и драгыz оксамиты. Орьтъмами, и zпончицами, и кожuхы начашz мосты мостити по болотомъ и грzзивымъ мэстомъ, и всzкыми uзорочьи половэцкыми. Чръленъ стzгъ, бела хорюговь, чрълена чолка, сребрено стрuжие - храбромu Свzтьславличю!

    Дремлетъ въ полэ Ольгово хороброе гнэздо. Далече залетэло! Не было онэ обидэ порождено ни соколu, ни кречетu, ни тебэ, чръный воронъ, поганый половчине! Гзакъ бэжитъ сэрымъ влъкомъ, Кончакъ емu слэдъ править къ Донu Великомu.

    Дрuгаго дни велми рано кровавыz зори свэтъ повэдаютъ, чръныz тuчz съ морz идuтъ, хотzтъ прикрыти 4 солнца, а в них трепещuть синии млънии. Быти громu великомu, итти дождю стрэлами съ Донu Великаго! Тu сz копиемъ приламати, тu сz саблzмъ потрuчzти о шеломы половецкыz, на рэцэ на Каzлэ, u Донu Великаго.

    О Рuскаz землэ! Uже за шеломzнемъ еси!

    Сэ ветри, Стрибожи внuци, вэют съ морz стрэлами на храбрыz плъкы Игоревы. Землz тuтнетъ, рэкы мuтно текuть, пороси полz прикрываютэ, стzзи глаголютъ: "Половци идuть"; отъ Дона, и отъ морz, и отъ всэхъ странъ рuскыz плъкы остuпиша. Дэти бэсови кликомъ полz прегородиша, а храбрии Рuсици преградиша чрълеными щиты.

    Яръ Тuре Всеволодэ! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрэлами, гремлеши о шеломы мечи харалuжными. Камо, Тuръ, поскочzше, своимъ златымъ шеломомъ посвэчиваz, - тамо лежатъ поганыz головы половецкыz, поскепаны саблzми калеными шеломы оварьскыz отъ тебе, Яръ Тuре Всеволоде! Каz рана дорога, братие, забывъ чти, и живота, и града Чрънигова, отнz злата стола и своz милыz хоти красныz Глэбовны, свычаz и обычаz!

    Были вэчи Троzни, минuла лэта Ярославлz, были плъци Олговы, Ольга Свzтьславличz. Тъй бо Олегъ мечемъ крамолu коваше и стрэлы по земли сэzше. Стuпает въ златъ стремень въ градэ Тьмuтороканэ, той же звонъ слыша давный великый Ярославь сын Всеволодъ, а Владимиръ по всz uтра uши закладаше въ Черниговэ. Бориса же Вzчеславлича слава на сuдъ приведе, и на Канинu зеленu паполомu постла за обидu Олговu, храбра и млада кнzзz. Съ тоz же Каzлы Свzтоплъкь полелэz отца своего междю uгорьскими иноходьцы ко свzтэй Софии къ Киевu. Тогда при Олзэ Гориславличи сэzшетсz и растzшеть uсобицами, погибашеть жизнь Даждь-Божа внuка, в кнzжихъ крамолахъ вэци человэкомь скратишась. Тогда по Рuской земли рэтко ратаевэ кикахuть, нъ часто врани граzхuть, трuпиа себэ дэлzче, а галици свою рэчь гозорzхuть, хотzть полетети на uедие.

    То было въ ты рати, и въ ты плъкы, а сицей рати не слышано! Съ зараниа до вечера, съ вечера до свэта летzтъ стрэлы каленыz, гримлютъ сабли о шеломы, трещатъ копиа харалuжныz в полэ незнаемэ, среди земли Половецкыи. Чръна землz подъ копыты костьми была посэzна, а кровию польzна; тuгою взыдоша по Рuской земли!

    Что ми шuмить, что ми звонить давечz рано предъ зорzми? Игорь плъкы заворочаетъ: жаль бо емu мила брата Всеволода. Бишасz день, бишасz дрuгый; третьzго дни къ полuднию падоша стzзи Игоревы. Тu сz брата разлuчиста на брезэ быстрой Каzлы; тu кроваваго вина не доста; тu пиръ докончаша храбрии рuсичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рuскuю. Ничить трава жалощами, а древо с тuгою къ земли преклонилось.

    Uже бо, братие, не веселаz година въстала, uже пuстыни силu прикрыла. Въстала Обида в силахъ Даждь-Божа внuка, встuпила дэвою на землю Троzню, въсплескала лебедиными крылы на синэм море u Донu: плещuчи, uбuди жирнz времена. Uсобица кнzземъ на поганыz погыбе, рекоста бо братъ братu: "Се мое, а то мое же". И начzша кнzзи про малое "се великое" млъвити, а сами на себэ крамолu ковати, а погании съ всэхъ странъ прихождахu съ побэдами на землю Рuскuю.

    О, далече зайде соколъ, птиць бьz, - к морю. А Игорева храбраго плъкu не крэсити! За ним кликнu Карна, и Жлz поскочи по Рuской земли, смагu людемъ мычючи въ пламzнэ розэ. Жены рuскиz въсплакашась, аркuчи: "Uже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслию смыслити, ни дuмою сдuмати, ни очима съглzдати, а злата и сребра ни мало того потрепати!" А въстона бо, братие, Киевъ тuгою, а Черниговъ напастьми. Тоска разлиzсz по Рuской земли, печаль жирна тече средь земли Рuскыи. А кнzзи сами на себе крамолu ковахu, а погании сами, побэдами нарищuще на Рuскuю землю, емлzхu дань по бэлэ от двора.

    Тии бо два храбраz Свzтьславлича, Игорь и Всеволодъ, uже лжu uбuдиста, которuю тu бzше uспилъ отецъ ихъ Свzтъславь грозный великый Киевскый грозою: бzшеть притрепалъ своими сильными плъкы и харалuжными мечи; настuпи на землю Половецкuю; притопта хлъми и ярuгы; взмuти рэки и озеры; иссuши потоки и болота. А поганаго Кобzка изъ лuкu морz отъ желэзныхъ великихъ плъковъ половецкихъ, яко вихръ, выторже. И падесz Кобzкъ въ градэ Киевэ, въ гридницэ Свzтъславли. Тu Нэмци и Венедици, тu Греци и Морава поютъ славu Свzтъславлю, кають кнzзz Игорz, иже погрuзи жиръ во днэ Каzлы, рэкы половецкиz, рuскаго злата насыпаша. Тu Игорь кнzзь высэдэ изъ сэдла злата, а въ сэдло кощиево. Uныша бо градомъ забралы, а веселие пониче.

    А Свzтъславь мuтенъ сонъ видэ в Киевэ на горахъ. "Синочи, съ вечера, одэвахuть мz, - рече - чръною паполомою на кроваты тисовэ; чръпахuть ми синее вино, съ трuдомь смэшено; сыпахuть ми тъщими тuлы поганыхъ тлъковинъ великый женчюгь на лоно и нэгuють мz. Uже дсъкы без кнэса в моемъ теремэ златовръсэм. Всю нощь съ вечера бuсови врани възграzхu u Плэснеска на болони, бэша дебрь Кисаню и не сошлю къ синемu морю".

    И ркоша боzре кнzзю: "Uже, кнzже, тuга uмь полонила. Се бо два сокола слэтэста с отнz стола злата поискати града Тьмuтороканz, а любо испити шеломомь Донu. Uже соколома крильца припэшали поганыхъ саблzми, а самою опuташа въ пuтины железны. Темно бо бэ въ 3 день: два солнца помэркоста, оба багрzнаz стлъпа погасоста, и в морэ погрuзиста, и съ нима молодаz мэсzца, Олегъ и Свzтъславъ, тъмою сz поволокоста. На рэцэ на Каzлэ тьма свэт покрыла: по Рuской земли прострошасz половци, аки пардuже гнэздо, и великое бuйство подасть Хинови. Uже снесесz хuла на хвалu; uже треснu нuжда на волю; uже връжеса Дивь на землю. Се бо готскиz красныz дэвы воспэша на брезэ синемu морю, звонz рuскымъ златомъ, поютъ времz Бuсово, лелэютъ месть Шароканю. А мы uже, дрuжина, жадни веселиz".

    Тогда великий Свzтъслав изрони злато слово, с слезами смэшено, и рече: "О, моz сыновчz, Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкuю землю мечи цвэлити, а себе славы искати. Нъ нечестно одолэсте, нечестно бо кровь поганuю пролиzсте. Ваю храбраz сердца в жестоцемъ харалuзэ скована, а въ бuести закалена. Се ли створисте моей сребреней сэдине!

    А uже не виждu власти сильнаго и богатаго и многовоz брата моего Ярослава съ черниговьскими былzми, съ могuты, и съ татраны, и съ шельбиры, и съ топчакы, и съ ревuгы, и съ ольберы. Тии бо бес щитовь съ засапожникы кликомъ плъкы побэждают, звонzчи въ прадэднюю славu. Нъ рекосте: "Мuжаимэсz сами: преднюю славu сами похитимъ, а заднюю си сами подэлимъ!" А чи диво сz, братие, старu помолодити! Коли соколъ въ мытехъ бываетъ, высоко птиц възбиваетъ, не дастъ гнэзда своего въ обидu. Нъ се зло - кнzже ми непособие: наниче сz годины обратиша. Се u Римъ кричатъ подъ саблzми половецкыми, а Володимиръ под ранами. Тuга и тоска сынu Глебовu!

    Великый кнzже Всеволоде! Не мыслию ти прелетэти издалеча, отнz злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгu веслы раскропити, а Донъ шеломы выльzти. Аже бы ты былъ, то была бы чага по ногатэ, а кощей по резанэ. Ты бо можеши посuхu живыми шереширы стрэлzти - uдалыми сыны Глэбовы.

    Ты, бuй Рюриче и Давыде! Не ваю ли вои злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбраz дрuжина рыкаютъ, акы тuри, ранены саблzми калеными, на полэ незнаемэ? Встuпита, господина, въ злата стремена за обидu сего времени, за землю Рuсскuю, за раны Игоревы, бuего Свzтъславлича!

    Галичкы Осмомыслэ Ярославе! Высоко сэдиши на своемъ златокованнэмъ столэ, подперъ горы Uгорскыи своими желэзными плъки, застuпивъ королеви пuть, затворивъ Дuнаю ворота, меча бремены чрезъ облаки, сuды рzдz до Дuнаz. Грозы твоz по землzмъ текuтъ, отворzеши Киевu врата, стрэлzеши съ отнz злата стола салтани за землzми. Стрэлzй, господине, Кончака, поганого кощеz, за землю Рuскuю, за раны Игоревы, бuего Свzтъславлича!

    А ты, бuй Романе, и Мстиславе! Храбраz мысль носит ваю uм на дэло. Высоко плаваеши на дэло въ бuести, zко соколъ, на вэтрех ширzzсz, хотz птицю въ бuйствэ одолэти. Сuть бо u ваю железный паворзи подъ шеломы латинскими. Тэм треснu землz, и многи страны - Хинова, Литва, Ятвzзи, Деремела и Половци - сuлици своz поврэгоша а главы своz подклониша под тыи мечи харалuжныи. Нъ uже, кнzже, Игорю uтръпэ солнцю свэт, а древо не бологомъ листвие срони: по Роси и по Сuли гради подэлиша. А Игорева храбраго плъкu не крэсити! Донъ ти, кнzже, кличетъ и зоветь кнzзи на побэдu. Олговичи, храбрыи кнzзи, доспэли на брань.

    Инъгварь и Всеволодъ и вси три Мстиславичи, не хuда гнэзда шестокрилци! Не побэдными жребии собэ власти расхытисте! Кое ваши златыи шеломы и сuлицы лzцкии и щиты! Загородите полю ворота своими острыми стрэлами за землю Рuскuю, за раны Игоревы, бuего Свzтъславлича!

    Uже бо Сuла не течетъ сребреными стрuzми къ градu Переzславлю, и Двина болотомъ течетъ онымъ грознымъ полочаномъ под кликомъ поганыхъ. Единъ же Изzславъ, сынъ Васильковъ, позвони своими острыми мечи о шеломы литовскиz, притрепа славu дэдu своемu Всеславu, а самъ подъ чрълеными щиты на кровавэ травэ притрепанъ литовскыми мечи. Исхыти юна кровать , а тьи рекъ: "Дрuжинu твою, кнzже, птиць крилы приодэ, а звери кровь полизаша". Не бысть тu брата Брzчzслава, ни дрuгаго - Всеволода, единъ же изрони жемчюжнu дuшu изъ храбра тэла чресъ злато ожерелие. Uнылы голоси, пониче веселие. Трuбы трuбzтъ городеньскии.

    Ярославе и вси внuце Всеславли! Uже понизите стzзи свои, вонзите свои мечи вережени - uже бо выскочисте изъ дэдней славэ. Вы бо своими крамолами начzсте наводити поганыz на землю Рuскuю, на жизнь Всеславлю: которою бо бэше насилие отъ земли Половецкыи!

    На седьмомъ вэцэ Троzни връже Всеславъ жребий о дэвицю себэ любu. Тъй клюками подпръсz, о кони, и скочи къ градu Кыевu, и дотчесz стрuжиемъ злата стола Киевскаго. Скочи отъ нихъ лютымъ звэремъ въ плъночи из Бэла-града, обэсисz синэ мьглэ; uтръже вазни с три кuсы: отвори врата Новu-градu, разшибе славu Ярославu, скочи волком до Немиги съ Дuдuтокъ.  

    На Немизэ снопы стелютъ головами, молотzтъ чепи харалuжными, на тоцэ животъ кладuтъ, вэютъ дuшu от тэла. Немизе кровави брезэ не бологомъ бzхuть посэzни, посэzни костьми рuскихъ сыновъ. 

    Всеславъ кнzзь людемъ сuдzше, кнzземъ грады рzдzше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше; из Кыева дорискаше до кuръ Тмuтороканz, великомu Хръсови влъкомъ пuть прерыскаше. Томu въ Полотскэ позвониша заuтренюю рано u свzтыz Софеи в колоколы, а онъ въ Кыевэ звонъ слыша. Аще и вэща дuша в дръзэ тэлэ, но часто бэды страдаше. Томu вэщей Боzн и пръвое припэвкu, смысленый, рече: "Ни хытрu, ни гораздu, ни птицю гораздu сuда божиа не минuти".

    О, стонати Рuской земли, помzнuвше пръвuю годинu и пръвых кнzзей! Того старого Владимира нельзэ бэ пригвоздити къ горам Киевскимъ; сего бо нынэ сташа стzзи Рюриковы, а дрuзии - Давидовы, нъ розно сz им хоботы пашuт. Копиа поютъ.

    На Дuнаи Ярославнынъ гласъ слышитъ, зегзицею незнаема рано кычеть. "Полечю, - рече - зегзицею по Дuнаеви, омочю бебрzнэ рuкавъ въ Каzлэ рэцэ; uтрu кнzзю кровавыz его раны на жестоцэмъ его тэлэ".

    Ярославна рано плачетъ въ Пuтивлэ на забралэ, аркuчи: "О, вэтре, вэтрило! Чемu, господине, насильно вэеши! Чемu мычеши хиновьскыz стрэлкы на своею нетрuдною крилцю на моеz лады вои? Мало ли ти бzшетъ горэ под облакы вэzти, лелэючи корабли на синэ морэ! Чемu, господине, мое веселие по ковылию развэz?"

    Ярославна рано плачеть Пuтивлю городu на заборолэ, аркuчи: "О, Днепре Словuтицю! Ты пробилъ еси каменныz горы сквозэ землю Половецкuю. Ты лэлэzлъ еси на себе Свzтославли носады до плъкu Кобzкова. Възлелэй, господине, мою ладu къ мнэ, а быхъ не слала къ немu слезъ на море рано!"

    Ярославна рано плачет въ Пuтивлэ на забралэ, аркuчи: "Свэтлое и тресвэтлое слънце! Всэмъ тепло и красно еси! Чемu, господине, простре горzчюю свою лuчю на ладэ вои? Въ полэ безводнэ жаждею имь лuчи съпрzже, тuгою имъ тuли затче?"

    Прыснu море полuнощи; идuтъ сморци мьглами. Игореви кнzзю богъ пuть кажетъ изъ земли Половецкой на землю Рuскuю, къ отню златu столu. Погасоша вечерu зари. Игорь спитъ, Игорь бдитъ, Игорь мыслию полz мэритъ отъ Великаго Донu до Малаго Донца. Комонь въ полuночи Овлuр свиснu за рэкою - велить кнzзю разuмэти: кнzзю Игорю не быть! Кликнu, стuкнu землz, въшuмэ трава, вежи сz половецкии подвизаша. А Игорь кнzзь поскочи горнастаемъ къ тростию и бэлым гоголемъ на водu, възвръжесz на бръзъ комонь и скочи съ него босымъ влъкомъ, и потече къ лuгu Донца и полетэ соколомъ подъ мьглами, избиваz гuси и лебеди завтрокu и обэдu и uжинэ. Коли Игорь соколомъ полетэ, тогда Влuръ влъкомъ потече, трuсz собою стuденuю росu; претръгоста бо своz бръзаz комонz.

    Донец рече: "Кнzже Игорю! Не мало ти величиz, а Кончакu нелюбиz, а Рuской земли веселиа!" Игорь рече: "О, Донче! Не мало ти величиz, лелэzвшu кнzзz на влънахъ, стлавшu емu зелэнu травu на своихъ сребреныхъ брезэхъ, одэвавшu его теплыми мъглами подъ сэнию зеленu древu. Стрежаше его гоголемъ на воде, чайцами на стрuzхъ, чрьнzдьми на ветрэх". Не тако ли, рече, рэка Стuгна; хuдu стрuю имэz, пожръши чuжи рuчьи и стрuгы рострена к uстu, uношu кнzзю Ростислава завори днэ при темне березэ. Плачетсz мати Ростиславлz по uноши кнzзи Ростиславэ. Uныша цвэты жалобою, и древо с тuгою къ земли прэклонилосz.

    А не сорокы втроскоташа - на слэдu Игоревэ эздитъ Гзакъ съ Кончакомъ. Тогда врани не граахuть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползоша только. Дzтлове тектомъ пuть к рэцэ кажuтъ, соловии веселыми пэсньми свэтъ повэдаютъ. Млъвитъ Гзакъ Кончакови: "Аже соколъ къ гнэздu летитъ, - соколича рострэлzевэ своими злачеными стрэлами". Рече Кончак ко Гзэ: "Аже соколъ къ гнэздu летитъ, а вэ соколца опuтаевэ красною дивицею". И рече Гзакъ къ Кончакови: "Аще его опuтаевэ красною дэвицею, ни нама бuдет сокольца, ни нама красны дэвице, то почнuт наю птици бити въ полэ Половецкомъ".

     Рекъ Боzнъ и Ходына Свzтъславлz, пэснотворца стараго времени Ярославлz: "Ольгова коганz хоти! Тzжко ти головы кромэ плечю, зло ти тэлu кромэ головы", - Рuской земли без Игорz!

    Солнце свэтитсz на небесэ - Игорь кнzзь въ Рuской земли. Дъвици поют на Дuнаи - вьютсz голоси чрезъ море до Киева. Игорь эдетъ по Боричевu къ свzтэй Богородици Пирогощей. Страны ради, гради весели.  

    Пэвше пэснь старымъ кнzземъ, а потомъ молодымъ пэти! Слава Игорю Свzтъславличю, Бuй Тuрu Всеволодu, Владимирu Игоревичu! Здрави кнzзи и дрuжина, побараz за христьzны на поганыz плъки! Кнzземъ слава а дрuжинэ! Аминь.