Медушевская Ольга Михайловна

Становление и развитие источниковедения

Глава 9. Историческое прошлое в сознании историка

В ОТЛИЧИЕ от позитивистской формулы о том, что без источников нет и истории, неокантианская утверждает: нет истории без историка. Решающую роль познающего субъекта в создании исторической науки, в генерировании научного знания раскрыл Р.Дж. Коллингвуд. Именно исследователь ставит проблему и выбирает совокупность данных для ее решения. Постановка проблемы и "основание" (совокупность данных для ее решения) взаимосвязаны: "Вопрос и основание в истории кор-релятивны. Основанием является все, что позволяет вам получить ответ на ваш вопрос, вопрос, который вы задаете в данную минуту. Разумный вопрос (единственный тип вопроса, задаваемый человеком, компетентным в науке) - это вопрос, для получения отпета на который у вас, как вы полагаете, есть основания, или вы сможете их приобрести"20. Стремясь разъяснить отличие своего подхода от подхода позитивистского (ориентированного на эмпирическую данность объекта), Коллингвуд пишет: "Историки ножниц и клея изучали периоды; они собирали все существующие свидетельства об ограниченной группе фактов, тщетно надеясь извлечь что-то ценное. Научные историки изучают проблемы - они ставят вопросы и, если они хорошие историки, задают такие вопросы, на которые можно получить ответ. Правильное понимание этой истины заставило Эркюля Пуаро выразить свое презрение к "людям-ищейкам", ползающим по полу в надежде подобрать что-нибудь такое, что может оказаться ключом к разгадке преступления".

Коллингвуд сравнивал историка-исследователя с детективом, активизирующим для решения поставленной задачи все свои интеллектуальные возможности. Особенно интересно и глубоко исследовал Коллингвуд интеллектуальную деятельность историка. Такой историк-мыслитель не коллекционирует эмпирические данности, не расклеивает цитаты из источников в своем историческом нарративе, но генерирует новые знания о человеке. Коллингвуд убедительно показывает, что исторический факт не есть нечто, данное непосредственно в восприятии. Исторический метод заключается для него в интерпретации фактических данных. "Единственно возможное для него знание прошлого - опосредованное, выводное, или непрямое, знание"21. История есть воспроизведение прошлого опыта в сознании историка. Исследование природы исторического мышления представляется Коллингвуду первостепенно необходимым, и вклад ученого в философию истории в данном направлении особенно ценен. По сути, он постоянно обращается к феноменологическому аспекту проблемы, т. е. не столько рассматривает природу мышления субъекта, сколько его отношение с предметом своего размышления -реальностью прошлого. Он постоянно обращается к проблеме произведения, документа, свидетельства. Однако объект исторического познания он не исследует системно - эта тема возникает лишь тогда, когда ученый рассматривает исследовательские ситуации историка как познающего субъекта.

В свете данного подхода проблема репрезентативности источников не может рассматриваться как самодостаточная. Кол-лингвуд, сравнивая работу исследователя с работой детектива, пишет: "Весьма разнородная совокупность вещественных доказательств преступления! Об этой совокупности, я думаю, с полной уверенностью можно сказать лишь одно: никто, вероятно, не сумел бы определить, из чего она будет состоять, до тех пор пока все вопросы, возникшие по ходу следствия, не будут разрешены. В научной же истории все может быть использовано в качестве оснований для логического вывода, и никто не может наперед знать, окажется ли выбранное историком основание плодотворным. Только применение его к объяснению конкретных событий может доказать его ценность"22. В принципе Коллин-гвуд, вероятно, прав, поскольку, конечно, в качестве высшего судьи результатов исследования и тех путей, которые он выбирает для их достижения, выступает сам ученый. Однако вопрос все же остается: возможно ли в этом случае воспроизведение результатов исследования, каковы критерии научности полученного нового знания? Если история есть воспроизведение прошлого опыта в сознании исследователя, то каким должно быть это произведение, что, собственно, представляет из себя тот исторический нарратив, который историк предлагает научному сообществу?

Труд Коллингвуда "Идея истории" имеет четко выраженную антипозитивистскую направленность. Как и полемические работы Февра, эти "бои" за историю нового типа имели целью развенчать в глазах нового поколения позитивистские догмы. Наследство позитивизма в современной историографии, по словам Коллингвуда, если брать фактографическую сторону, состоит "В комбинации беспрецедентного мастерства в решении маломасштабных проблем с беспрецедентной беспомощностью в решении проблем крупномасштабных"23. Эту полемическую направленность следует иметь в виду для более взвешенной интерпретации методологических позиций трудов этих выдающихся мыслителей. Не следует забывать, что ученые данного типа имели великолепную профессиональную университетскую подготовку, вобравшую в себя беспрецедентное мастерство конкретных исследований, и одновременно продвигались вперед, отталкиваясь от имевшегося высокого профессионального уровня мировой исторической науки. Их цель была в том, чтобы открыть новые возможности интенсификации личных возможностей ученого-интеллектуала, обратить его к решению новых масштабных задач, - на основе профессионализма, а не вместо него.

Особый интерес для размышлений о проблемах методологии истории данного периода имеет "Апология истории, или Ремесло историка" М. Блока (1886-1944). К сожалению, книга не была завершена автором, так как создавалась в условиях оккупированной Франции. Она была издана благодаря усилиям Л. Фев-ра и других последователей героически погибшего (1944 г.) М. Блока уже после окончания второй мировой войны. Книга была посвящена утверждению высокого значения исторической науки, она раскрывала для читателя полное внутреннего напряжения пространство человеческой мысли, в котором реализуется ремесло историка.

Сразу же после второй мировой войны вышел в свет еще один выдающийся труд, посвященный исторической науке и ее значению в современной культуре, - "Идея истории" Р.Дж. Кол-лингвуда. Книги Коллингвуда и Блока заставляли задуматься о месте ученого в современном обществе. Главы из книги М. Блока о ремесле историка-профессионала, об исследовательской методологии, о выборе проблематики исследования воспринимались неразрывно с самим фактом ее создания, в свете героического жизненного выбора ученого.

Еще один шаг на пути утверждения самодостаточности субъекта познания в изучении прошедшей реальности делает в 50-е годы А.И. Марру. Методолог и историк средневековой культуры, Марру справедливо считал, что историческая наука, как и любая наука вообще, требует неустанных методологических рефлексий. Марру мыслил в рамках данной методологической парадигмы, придавая важное значение личным качествам историка, и прежде всего его способности воспроизводить в своем сознании психологии людей иной эпохи. Марру придавал особое значение и специальное исследование проблем методологии, теории исторического знания24. Особо подчеркивая (в ставшем уже традиционном антипозитивистском духе) значение субъекта, постигающего реальность прошлого прежде всего благодаря интерпретационным способностям к сопереживанию и интуитивному восприятию мира прошлого, Марру негативно оценивал возможности истории как науки об объективном знании. Позитивистские методики, наподобие предлагаемых Ланглуа и Сеньобосом, он считал наивными попытками достижения реального знания. Позиция Марру вызвала демарш историков-профессионалов, которые оспаривали предложенный им путь "сопереживания и симпатии" как единственный способ познания реальности прошлого.

Имеющее значительное влияние на культуру XX в., становление информационных наук произошло под знаком технологических приоритетов и не сопровождалось возникновением соизмеримых информационным технологиям гуманитарных идей, прежде всего фундаментальных понятий. В свою очередь, науки о культуре, на время отказавшись от широких сравнительных исследований мира природы и мира культуры, искусственно ограничили для себя возможности применения системного подхода, природы информации, поведения и др. Утверждалась мысль о неприемлемости для гуманитарных наук общенаучных критериев объективности познания, верификации и общезначимости требований научного сообщества к воспроизводимости результатов. Развитие же собственно исторического метода в рамках неокантианской парадигмы принесло наиболее значительные результаты в исследовании активной деятельности субъекта исторического познания.

Таким образом, методологические дискуссии антипозитивистской направленности сосредоточили главное внимание на познавательной деятельности историка. При этом в качестве главного критерия результативности его исследовательского метода выступает собственное суждение историка. Вопрос о том, создаст ли наука общезначимые ценности, остается открытым. По логике такого суждения, ученый как художник судит себя согласно собственным и только собственным законам творчества. Не удивительно, что вследствие подобного взгляда на научную деятельность ее принципиальное отличие от деятельности художника стирается. Методология источниковедения как системное знание не находит для себя оснований. В массовом сознании данный подход реализуется в трактовках исследовательских методов работы с. источниками как прикладных, технических, вспомогательных методик, не требующих ввиду их самоочевидности теоретического обоснования. Становится, следовательно, невозможным и реальный прогресс в развитии исследовательских методов. Влияние данной концептуальной парадигмы на общественное сознание оказалось весьма существенным - была сформирована и соответствующая модель профессионального образования историков, не способных совершенствовать исследовательскую методологию. Целостный подход к гуманитарному знанию как научному реализовался в рамках другой, феноменологической, философской парадигмы, научные основы которой сформулировал Э. Гуссерль.

Примечания

20 Коллингвуд Р.Дж. Идея истории: Автобиография. М., 1980. С. 267.

21 Там же. С. 268.

22 Там же. С. 266-267.

23 Там же. С. 127.

24 Marrou H.I. De la connaissance historique. P., 1975.

[Предыдущая глава][Следующая глава]