Медушевская Ольга Михайловна

Становление и развитие источниковедения

Глава 12. Источниковедение в российской реальности

В 1917-1922 гг. русские ученые завершили создание концепции методологии истории, которую по смыслу молено назвать культурологической, а по методу - источниковедческой. Тогда же вышла книга А.С. Лаппо-Данилевского "Очерки дипломатики частных актов", в которой на конкретном материале источниковедения частных актов он реализовал теоретические понятия источника как явления культуры своего времени, показал способы применения к данному виду источников методов научной критики, интерпретации отдельных свидетельств, совершенно по-новому сформулировал принцип не только анализа, но и синтеза и исследовании источника.

Данные принципы методологии истории и источниковедения развивали, в свою очередь, С.Н. Валк, А.Е. Пресняков, другие ученые. Главное внимание они обращали на проблемы исторического познания, продолжив изучение важнейших видов источников - правовых документов, документов личного происхождения, делопроизводственной и экономической документации (писцовые книги).

Глубокий теоретический и конкретный анализ проблем методологии гуманитарного исследования, поиски новых ответов на поставленные жизнью вопросы определяли общую проблематику трудов, которые в рассматриваемый период удалось завершить и опубликовать А. С. Лаппо-Данилевскому, А.А. Шахматову, М.А. Дьяконову, А.А. Кауфману, С.Ф. Ольденбургу, И.М. Гревсу, С.Ф. Платонову, Л.П. Карсавину, А.Е. Преснякову, С.Н. Валку, Б.А. Романову, О.А. Добиаш-Рождественской, Т.И. Райнову, А.И. Андрееву, П.А. Сорокину, Г.В. Вернадскому. Многие из этих работ составляют классику русской методологии источниковедения послеоктябрьского периода.

Положение полностью изменилось после 1923 г. Все прежние направления исторических изысканий оказались закрытыми. Идеологизация и политизация науки и образования привела к ликвидации журналов, оттеснению ученых от архивной и преподавательской работы, а пришедшее в университеты пополнение активно занялось реализацией совершенно других идеологических и культурных задач. В создавшихся условиях значительные усилия представителей старой школы были направлены на просветительские цели, на сохранение памятников истории и культуры. Они пытались противостоять катастрофическому падению общекультурного уровня массового сознания. С данной точки зрения активное участие таких ученых, как С.Ф. Ольденбург, А.И. Андреев. С.Н. Валк, И.М. Гревс, П.Г. Любомиров, А.В. Орешников, В.И. и Г.В. Вернадские и других, в краеведческом движении вполне объяснимо. Важно, однако, подчеркнуть, что мозаичность, нарочитая узость тематики, отказ от обобщений и выводов, характерные для работ того времени, отнюдь не отвечают позитивистскому взгляду "обрабатывать свой маленький участок", как это может показаться. Напротив, представители данной методологической школы испытывали мучительное чувство утраты своей интеллектуальной среды, в которой каждое отдельное суждение, каждый социальный факт выступали как часть единой концепции мирового целого.

Фундаментальные проблемы социального познания, вставшие перед общественными науками к началу 20-х годов, были, в принципе, общими как для России, так и для Запада, они были поставлены самим ходом социального развития. Русская наука в конце XIX - начале XX в. искала свои ответы, создавая концепцию исторического процесса, в котором личность вписывалась в систему мировых отношений и могла быть понята лишь как элемент целого. Сторонники данной концепции придавали принципиальное значение тому пониманию исторического источника и тому методу, которые позволяли интерпретировать исторический источник как средство человеческого общения. Русская и западная историческая наука начала XX в. находилась на этапе взаимного сближения, интеграции. Уже была определена дата реальной, организационно-научной встречи, диалога историков: очередной международный конгресс исторической науки, назначенный на 1918 г. в Петрограде. Символично, что на этом форуме должен был обсуждаться вопрос о признании русского языка как международного. Возможно, что обмен идеями русской и западной науки на этом конгрессе дал бы новые импульсы развитию гуманитаристики.

Дальнейшие события на долгое время изолировали Россию от общемирового интеграционного процесса. Первая мировая война и се последствия изменили представления о мире и, естественно, не оставили неизменными суждения историков о предмете своих исследований. Идеи единства мирового исторического процесса и влияния событий в нем на судьбу личности проникали в общественное сознание не через университетские аудитории, а из непосредственных жизненных впечатлений и судеб. Это сильно подорвало престиж академической науки в глазах общества. Разочарование в исторической науке, падение ее престижа создало особый неблагоприятный фон для деятельности представителей гуманитарной науки на всем протяжении первой половины XX в. Период 20-50-х годов мог стать для русского источниковедения временем полного отказа от прежних научных идей. Идеологизация и политизация исторических исследований деформировали общественные науки, приведя их в кризисное, по общим оценкам, состояние. В этих условиях не могло не меняться и содержание источниковедения как части исторической науки.

Закрытое общество порождает особые условия функционирования науки и деятельности ученых. Оно препятствует свободному обмену социальной информацией, необходимой для развития сравнительных исследований в гуманитарной сфере. Русское источниковедение по мере возрастания идеологического прессинга 20-х годов попадало во все большую зависимость от этих условий. Осознавая себя продолжателями методологических концепций русской гуманитарной мысли, ученые лишались возможности объективного анализа ее идей и достижений. Рассматривая проблемы русской науки как глобальные, они в то же время не могли систематически обмениваться идеями с западными учеными. Эти обстоятельства оказывали существенное влияние на выбор тематики исследований, методы реализации исследовательских инициатив, способствовали возникновению самоцензуры, ставшей отличительной чертой русской науки. В таких условиях можно было использовать лишь внутренние резервы, изучать ограниченный круг проблем. Другими словами, выбор находился в соотношении с тематикой, которая в силу идеологических установок приобретала некую "актуальность", т. е. оказывалась допустимой или даже поощряемой партийными структурами.

В то же время появилась возможность обратиться к ранее малодоступным документальным источникам преимущественно по истории новейшего времени, историко-революционной тематике XIX-XX вв. Единый культурологический подход к источникам разных эпох, характерный для русского источниковедения, позволял представителям данного научного направления весьма успешно осваивать новые для них источники по историко-революционной тематике (см., например, работы С.Н. Валка, А.Е. Преснякова), истории народов России (в этом отношении представляет интерес работа Л.И. Андреева по источниковедению народов Севера и Сибири), а также по новейшей истории.

Чтобы оценить ситуацию в целом, важно напомнить, что формирование качественно нового отношения исторической науки к проблематике новейшего времени являлось центральной задачей для общественных наук XX в. Представители традиционных исторических школ профессионально были ориентированы на понимание истории как науки о прошлом. Для них "историческая дистанция" - необходимое условие свободы ученого от политической ангажированности. Временная дистанция давала дополнительные возможности оценить явления в ретроспективе. Соответственно строилась и подготовка историков. Борьба с устаревшим самоограничением историков была длительной. Эмоциональный накал "боев за историю" сам по себе свидетельствовал о трудностях преодоления позитивистских стереотипов. Лишь к середине XX в., пройдя через опыт второй мировой войны, историки и социологи осознали общность стоявших перед ними трудностей и в прямом диалоге начали обсуждать пути их преодоления (пределы "прошлого" и "настоящего"; единство и многообразие приемов научной критики источников ранних и новейших эпох).

В русском источниковедении сложилось иное положение. Заботы о судьбах архивов учреждений, оставшихся без государственного контроля после Октября, возможность изучения ранее закрытых дипломатических договоров и документов политической элиты царизма, интерес к деятельности политических партий и движений, желание понять сущность социальных кризисов современности - все это способствовало росту интереса русских ученых к изучению источников нового и новейшего времени. Однако их ожидали другие "бои за историю".

Дело было в том, что методологический подход, основанный па признании общности свойств источников разных эпох (как произведений общечеловеческой культуры), имеет свое логическое следствие: он предполагает принципиальное единство научно-критических методов анализа документов, оценки их достоверности, точности интерпретации вне зависимости от того, являются ли они фрагментом далекого прошлого или явлением современной политической жизни. В связи с активной разработкой новой социально-политической проблематики (первая поло-пина 20-х годов) в печати появилось немало работ, в которых отстаивались позиции научного, критического подхода к источникам новейшего времени.

Ученые апеллировали к авторитету старых методологов - Э. Бернгейма (Н.Н. Авдеев), Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобоса (А.И. Тюменев), даже "старика Шлецера" (Н.А. Рожков). Они пытались охарактеризовать и новые методологические работы (С.Н. Валк), обращаясь в поисках убедительной аргументации к лучшим примерам использования источников К. Марксом и Ф. Энгельсом. Свои методы исторического исследования С.Н. Быковский и Г.П. Саар иллюстрировали примерами анализа источников новейшего времени. Ученые рекомендовали использовать документы по истории революционных событий далее в средней школе (Ю.Н. Бочаров). Однако эти призывы не встретили ни малейшего отклика и к концу 20-х годов их бесперспективность стала очевидной. Возведение документов новейшего времени в статус исторических источников не состоялось.

Возможности научной деятельности в данной области в 20-50-х годах были жестко ограничены: оставались лишь частные, отдельные сюжеты, конкретные работы "к вопросу", очерки, в лучшем случае - публикации источников. Альтернативы для ученого не предоставлялось, и условия были приняты. Сами ис-торики-источниковеды готовы были поддержать складывавшийся образ вспомогательных исторических методов, исторической "техники" (которая, как известно, нейтральна по отношению к идеологии) и т. п. Но в науке не существует вспомогательных и мелких сюжетов. Они становятся таковыми, конечно, при отсутствии общих плодотворных идей, перспективы движения науки. Культурологическая же парадигма методологии источниковедения уже оформилась в главных чертах, была интерпретирована в ряде печатных трудов, В перспективе общего конкретное исследование выступало не как фрагмент разрушенной храмины российской истории, но как новый, пусть небольшой, шаг на пути освоения еще одного социального факта, элемента культурного целого мировой истории. При таком подходе можно работать и воспитывать творческих работников в любых обстоятельствах.

История источниковедения и его современное состояние свидетельствуют, что из периода 20 - начала 50-х годов оно вышло способным к возрождению и динамичному развитию. Уже в 50-х и особенно в 60-х годах источниковедение - его теория, преподавание, методы исследования - становится одним из наиболее заметных направлений развития отечественного гуманитарного знания. Именно в это время его все чаще называют наукой об источниках. В русле данного направления анализировались такие фундаментальные для исторической науки проблемы, как природа исторического источника, его место и значение в историческом познании. Источниковедение входит составной частью в междисциплинарные области истории науки, разрабатывает общие принципы подхода к источникам различных эпох, созданных в процессе социальной деятельности человеческих сообществ, развивает методы, охватывающие вещественно-материальную и знаковую, символическую стороны источника как явления культуры. Оно является необходимой основой для современного гуманитарного образования и культуры. Все это заставляет более внимательно отнестись к истории развития источниковедения 20-50-х годов, когда оно вместе со всей русской культурой и наукой переживало труднейший этап своего развития, когда "бои за историю" в русской и западной науке велись раздельно.

Битвы за новую историю, новую историческую науку в принципе шли по главным направлениям: преодоление европоцентризма в сознании историков; преодоление разрыва гуманитарного и естественно-научного знания и методов исследования; распространение научных исследований для изучения ранее неизведанных древнейших и особенно новейших эпох в истории человечества; разработка новых методов освоения бесконечного многообразия видов, типов и форм исторических источников, введение их в научный оборот. Теперь хорошо известно, как это происходило на Западе, как начиная с 20-х годов преодолевались старые стереотипы исторического мышления в трудах Л. Февра, М. Блока, как формировалось новое историческое видение в середине XX в. На Западе оно осуществлялось более открыто и гласно. В России борьба за профессионализм, за достоинство ученого и педагога велась молчаливо. Но, зная действующих лиц, воспринимая методологию источниковедения как особый элемент профессионального ремесла историка, ныне мы можем полнее интерпретировать те немногие события, которые были на виду. Известно, что автором учебника по источниковедению, вышедшего в 30-х годах в Грузии, был М.А. Полиевктов. Л если мы вспомним, что он был учеником Лаппо-Данилевского, связь между этими фактами как раз и даст нам возможность более полного понимания судеб методологии источниковедения в рассматриваемый период. Яснее для нас станет и связь между отдельными, казалось бы совсем непохожими, темами, которыми занимался Т.И. Райнов, если мы вспомним, что, будучи еще совсем молодым, он уже писал о методологических трудах Лаппо-Данилевского, исследовал взаимосвязь искусства, науки и познания на философской основе. Трудно представить во всей полноте творчество С.Н. Валка, смысл его обращения в 30-х годах (как бы неожиданного) к происхождению русского частного акта, если не поставить в этот ряд его блестящие "воспоминания ученика", достойного своего учителя; или Б.А. Романова без его речи, обращенной к учителю; или А.Д. Люблинской и ее "Источниковедения истории средних веков" без связи с ее ранними работами.

В молчаливом сражении за профессионализм историка, за передачу опыта новым поколениям решающее значение имели два обстоятельства: наличие концептуального видения проблемы и возможность ее реализации в преподавании. Нам известно значение методологии источниковедения как концепции, которую ее основатели развивали и интерпретировали, пока имели такую возможность, в печати. Для них весьма характерна и связь с высшей школой, стремление к преподавательской деятельности. И дело не только в передаче знаний, в необходимости формировать чу интеллектуальную среду, которая, в свою очередь, генерировала бы новые идеи. Университетское преподавание в классическом российском варианте давало возможность охватывать процесс развития науки в целом, обосновывать и соотносить теоретические поиски и исследовательскую практику, улавливать перспективы движения научной мысли. Именно поэтому методология источниковедения и ее преподавание в высшей школе составляют нечто единое. Судьбы университетского образования в России едва не привели к разрыву этого единства.

В 1930 г. произошло важное с данной точки зрения событие - был открыт Московский историко-архивный институт. Его возникновение никоим образом логически не выводится из потребностей исторической науки. Положение, которое она занимала в то время, исключает подобные соображения, тем более что источниковедение с его ригористическими постулатами достоверности и критики всегда препятствует подчинению науки идеологическим стереотипам. Историко-архивный институт был создан в связи с объективной потребностью государственных административных служб в документальном обеспечении управления. Для функционирования политической системы администрации необходимо документационное обеспечение, а для него, в свою очередь, подлинный, а не мнимый профессионализм. Поэтому в самый разгар идеологической борьбы с инакомыслием небольшая группа истинных профессионалов - историков и методологов - была привлечена к преподавательской деятельности в высшем учебном заведении. П.Г. Любомиров (последователь А.С. Лаппо-Данилевского) включил в складывавшиеся планы преподавания полный курс источниковедения. В 1936-1940 гг. курс, читал М.Н. Тихомиров, который привнес в него свое видение проблемы, создав наряду с С.А. Никитиным фундаментальный курс источниковедения отечественной истории. Тихомиров и Никитин рассматривали все важнейшие виды источников с древнейших времен до конца XIX в. На этой основе были созданы учебники, в которых были объединены традиции русского источниковедения и новые идеи.

Ученые исходили из положения, что сначала исследователь должен иметь ясное представление об "источниковедческой ситуации" проблемы в целом и лишь потом - углубляться в частности. Типологический курс источников русской истории читал в Московском университете В.О. Ключевский. Именно знание специфики источников русской истории позволяло проводить источниковедческие исследования по видовому принципу. Необходимость изучения источников по всей их совокупности обосновывал, как мы знаем, еще в 80-х годах прошлого века К.Н. Бестужев-Рюмин. М.Н. Тихомиров и С.А. Никитин вполне в традиции русской источниковедческой методологии создали целостную картину, обозначили "источниковедческую ситуацию" русской истории. Данный подход ценен еще и тем, что позволяет установить, как представляет себе историческая наука в тот или иной период совокупность своих источников. Учебник М.Н. Тихомирова с этой точки зрения стал важным шагом вперед: в нем дается необычайно широкая источниковедческая основа отечественной истории, в научный оборот вводятся целые комплексы источников по истории народов СССР с древнейших времен до конца ХVIII в. С.А. Никитин в своем учебнике представил совокупность источников по истории России XIX в.50 Он теоретически обосновал принятый принцип рассмотрения источников, справедливо отметив, что именно типология дает возможность раскрыть условия формирования видовых свойств источников в длительной исторической перспективе. В настоящее время стало очевидно, что именно видовой типологический принцип оптимально соответствует исследовательской цели - системного осмысления культуры - материально фиксированного (в источниках) образа коэкзистенциального и эволюционного единства человечества. Источники в их видовой специфике представляют собой проекцию изучаемой культуры в пространстве и дают возможность проследить их эволюцию во времени, они несут информацию о функционировании социокультурной общности, страны, этноса, о структурах и способах функционирования системного механизма.

Примечания

50 Никитин С.А. Источниковедение истории СССР. ХX век. М., 1940.

[Предыдущая глава][Следующая глава]