Медушевская Ольга Михайловна

Становление и развитие источниковедения

Глава 11. Источниковедческая парадигма методологии истории

В КОНЦЕ XIX - начале XX в. изучение источников на Западе оставалось на уровне позитивистского обобщения методов критического изучения текстов источника. Подготовительная критика (предметом которой было определение подлинности, места и времени создания находящегося в распоряжении историка текста по его внешним особенностям, изучаемым приемами вспомогательных дисциплин), критика происхождения (установление автора источника) и негативная внутренняя критика истинности и точности передачи им фактов, сравнительный анализ фактических свидетельств (согласование фактов) - эти основные этапы изучения источника, обобщавшие практический опыт исследования, не поднимались до уровня теоретического обобщения. Они оставались в целом обобщением эмпирического опыта исследовательской практики. Главное состояло в том, что данная позитивистская методика рассматривала источник не как целостный феномен, а только как средство получения так называемых фактов. Извлекая их из источника, исследователь уже не обращался к источнику. При таком подходе методика внешней и внутренней критики оставалась вспомогательным и ограниченным процессом систематизации информационных блоков, не ставился вопрос о более глубокой интерпретации самого понятия источника. Такой подход не дает возможности изучать исторический источник концептуально и целостно.

Концепция учения об источниках сформировалась на другой методологической основе - в русской гуманитарной науке. Во второй половине и, особенно, в конце XIX в., когда, как мы видели, критика и интерпретация источника стали трактоваться в Западной Европе как вспомогательный, подготовительный этап в исторической науке, русские ученые сохранили интерес к цельности изучения произведений, к источнику как главной цели исследования. В множестве крупных классических трудов русских историков и филологов того времени исследовались выдающиеся произведения прошлого или определенные виды (жанры). В работах, посвященных "Повести временных лет", древнейшим русским летописным сводам, выдающийся русский филолог и историк А.А. Шахматов (1864-1920) представляет летописание как особый вид (жанр) исторического повествования. Эти исследования - об авторах и способах создания летописных произведений, размышление об отношении авторов к историческому материалу, о политических пристрастиях летописца.

Классические примеры трудов о произведениях и об их авторах - работы В.О. Ключевского и С.М. Середонина. В.О. Ключевский в книге "Сказания иностранцев о Московском государстве" (М., 1866) рассматривает записки путешественников о Московском государстве XV-XVII вв. как особый вид исторических источников30. Автор исследует вопрос, что представляют собой известия иностранцев, описывающих свои непосредственные впечатления от страны пребывания, что они дают для изучения ее жизни. Этот подход развивал С.М. Середонин, анализируя записки англичан о России XVI в., в частности сочинения английского дипломата Дж. Флетчера о политической системе Российского государства XVI в.

Ряд исследователей занимались изучением житийной литературы как исторического источника. Наиболее завершенным трудом этого рода является книга В.О. Ключевского "Древнерусские жития святых как исторический источник" (М., 1871). Много внимания он уделил обзору житийной литературы, отысканию и изучению сохранившихся текстов житий. Ключевский не ограничился эвристическим аспектом исследования: он выявил характерные черты житийных произведении как особого вида источников, раскрыл специфику отражения в них социальных фактов, подробно рассмотрел вопрос о достоверности свидетельств этого вида источников. Он отметил, что образ святого и житийной литературе предельно схематизирован и реальные черты его личности подвергаются стилизации в соответствии с законами жанра, из-за чего "житие так относится к биографии святого, как икона к портрету". С точки зрения Ключевского, в житиях наиболее достоверными являются рассказы о чудесах, связанных с культом святого. В этих, подчас наивных, рассказах Ключевский видит отражение народной жизни, уровня массового сознания, социальной психологии среды и эпохи, в которых бытовали и могли возникать подобные "рассказы о чудесах". Ключевский создал особое направление источниковедческого исследования - комплексный анализ большой группы произведений, принадлежащих к одному виду. Данный видовой подход способствует раскрытию особенностей отражения социальной информации в подобных источниках, выявлению связи авторства и назначения источника с характерным отбором информации, степенью ее достоверности.

Этот источниковедческий подход ярко проявился и в отношении Ключевского к другим видам источников, например к запискам современников о политических событиях их времени. Ознакомившись с сочинением С.Ф. Платонова, рассмотревшего записки русских людей о Смутном времени XVII в., Ключевский вступил с ним в полемику. Он обосновал новый подход к запискам, показал особенности такого вида исторических источников, отмечая их ценность в отражении мыслей, чувств и впечатлений людей своего времени. В этом отклике на работу Платонова Ключевский ясно показал специфику проблемы достоверности исторического источника, неоднозначность и сложность этого понятия. Будучи не всегда достоверными с точки зрения фактографической, событийной истории, записки достоверны с более общей, социально-психологической, стороны как отражение противоречивых чувств и мыслей, которые вызывают у современников политические события текущей жизни.

Русские историки и филологи видели в работе с источниками не только подготовительный, незавершенный этап работы исследователя, что было характерно для позитивистского направления в западной историографии. Они были склонны находить в этой работе особую завершенность, стремились научить своих учеников и последователей системному подходу к источниковедению.

Такой подход развивал в своих трудах известный историк и источниковед, исследователь русских летописей как особого вида исторических произведений прошлого, выдающийся педагог (основатель Высших женских курсов, по его имени названных Бестужевскими) К.Н. Бестужев-Рюмин (1829-1897). Он обосновал свою концепцию методов исторического исследования в работе, написанной в связи с выходом в свет книги известного английского историка Э. Фримена (1823-1892) "Методы исторического исследования" (1886). Фримен касался многих вопросов исторического метода, в частности понятия истории, которая изучает человека, по его мнению, главным образом "как существо политическое". Кратко рассмотрев вспомогательные науки, к которым причислял довольно разнородные области знания, - от геологии до филологии и права, он высказал суждения об истинности исторического знания, о подлинности и достоверности источников. Фримен охарактеризовал некоторые виды исторических источников, попытавшись их классифицировать (как документальные памятники и повествовательные источники). Автора почти не интересовала теоретическая сторона методологии истории; его изложение изобилует конкретными примерами и ситуациями, с которыми встречается историк в своей работе. В равной мере знакомый с исследованием как древней, так и новой истории Англии, Фримен использовал примеры из собственного опыта.

Книгу Фримена его западные коллеги восприняли критически. Многим казалась странной сама идея изложения методов исторического исследования в систематизированном виде. На Западе ученые придерживались мнения, что обучить этим методам возможно лишь на практике, в непосредственном общении преподавателя с учениками. В России, напротив, и идея и сама книга нашли заинтересованный и развернутый отклик. К.Н. Бестужев-Рюмин в "Журнале Министерства народного просвещения" выступил со статьей-рецензией "Методы исторического изучения", что само по себе свидетельствовало о внимании педагогов высшей и средней школы России к вопросам методологии истории. Книга английского ученого нашла в лице Бестужева-Рюмина внимательного рецензента, талантливого интерпретатора. Однако главный акцент русский ученый сделал на принципиальном различии в подходе к проблеме, на развитии единого взгляда на методы исторического исследования. Отмечалась важность различения науки от простого знания: подчеркивалось, что науки - это прежде всего учение, систематическое и методическое знание. Знания накапливаются эмпирическим путем, но становятся наукой тогда и только тогда, когда устанавливается их системная связь. Собрание разнородных сведений еще не является наукой. "Мы привыкли различать эти понятия" (т. е. науку и знания. - О.М.), - писал Бестужев-Рюмин, идентифицируя последователей собственной источниковедческой школы с философски ориентированными германскими методологами, различающими терминологически и по существу науку от эмпирически накопленного знания.

Бестужев-Рюмин высказал мнение о необходимости достаточно ясно обозначить отношение истории к другим наукам (определить ее место и системе современного знания, как сказали бы мы теперь). Одной из центральных у Бестужева-Рюмина являлась идея о необходимости систематического обозначения всех типов источников, цельного освещения основ исторической критики. В этом высказывании прослеживается авторская концепция источниковедения, в которой присутствует и источниковедческая эвристика (обзор основных "разрядов", т. е. видов, источников) и системное изложение методов критического анализа. Различаются представления русского и английского ученых о том, для чего, собственно, историку нужно знать источники. "Для того, чтобы, - считал Фримен, - иметь исторический текст, заметить ошибку чужого изложения". Бестужев-Рюмин, напротив, полагал, что этого недостаточно: он делал акцент на системном подходе к источникам, на необходимости иметь целостное представление обо всех источниках. "Для историка обязательно иметь общее понятие о главных источниках всех народов и даже (поверхностное) знакомство с ними, т. с. в пределах отмежеванной им себе специальности", - писал он. Бестужев-Рюмин ясно видел суть различия в подходах к методам исторического изучения английского коллеги и своего собственного, отмечая несистемный подход английского ученого к методологии истории и в то же время подчеркивая большую ценность использования в книге богатого исследовательского опыта автора.

Различие в подходах к проблемам методологии истории, наметившееся уже в 80-х годах XIX в., в дальнейшем еще более углубилось. По существу, как целостное и систематическое учение об источниках сложилось именно в науке и в высшей школе России предреволюционного периода. Главную роль в этом сыграл труд А.С. Лаппо-Данилевского "Методология истории"31.

А.С. Лаппо-Данилевский (1863-1918) - ученый, профессор высшей школы, академик, автор многих крупных работ по проблемам общества, государства, права и научной мысли России, руководитель ряда международных программ в области гуманитарного знания. Он - член Международного социологического института, Международной ассоциации академий, секретарь съезда ее представителей в Петербурге (1913), участник всех международных конгрессов историков, происходивших при его жизни, один из инициаторов и учредителей социологического общества имени М.М. Ковалевского, организованного в России в 1916 г.

Концепция методологии источниковедения А.С. Лаппо-Данилевского - новая парадигма, т. е. строго научная теория, обосновавшая учение об источниках. Изучение всей предшествующей литературы - философской, правовой, филологической, исторической - привело ученого к убеждению: "Методология источниковедения до сих пор еще не представляет цельного и систематически развитого учения: одни предлагают, например, взамен такого учения только обозрение конкретно данных исторических источников, их коллекций и изданий, в связи с "эвристикой", и отводят особое место критике; другие готовы отождествить методологию источниковедения с "критикой", понимая ее в широком смысле; третьи изучают исторические источники в их генезисе, например, в зависимости от тех условий и форм общественной жизни, благодаря которым они возникли, и т. п."32.

Постановка вопроса о методологии источниковедения как цельного и систематического учения была новаторской. Она противостояла тому позитивистскому представлению о методах работы с источниками, согласно которому все они трактовались если не как технические приемы, то, во всяком случае, как лишь подготовительный, вспомогательный этап исторического исследования, приводивший к подлинному синтезу исторического обобщения. Л.С. Лаппо-Данилевский открыл новый этап в формировании источниковедения как целостной науки об источниках. Ученый поставил своей задачей последовательно изложить основные понятия источниковедения и систему его методов. В книге рассмотрены понятие об историческом источнике, главнейшие виды исторических источников, принципы их классификации, характеризуется сущность методов интерпретации и критики и, наконец, обосновывается значение исторических источников. Автор подчеркивает, что это учение "рассматривает то общее, что обнаруживается в научных приемах самых разнообразных исторических дисциплин, например: в истории языка, в истории философии, религии, науки, искусства и литературы, в истории хозяйства и финансов, в истории права и т. п."33.

В центре его учения - понятие об источнике. Лаппо-Данилевский исходит из того, что непосредственному, чувственному восприятию доступна лишь самая незначительная часть действительности. Остальная же известна лишь по ее остаткам или из чужих наблюдений, воспоминаний и оценок, в свою очередь доступных чувственному восприятию исследователя. Источник для Лаппо-Данилевского - продукт человеческого творчества и самом широком смысле слова. Ученый создал свою научную школу, идеи которой вдохновили множество социальных мыслителей, историков, правоведов, филологов, социологов, историков науки в России и на Западе.

"Методология истории" А.С. Лаппо-Данилевского рассматривает теоретико-познавательную основу единой науки истории (он говорит об историке, социологе и психологе, имеющих общий объект изучения, но подходящих к нему с разных сторон), понятой как единое знание о человеке, а точнее - о человечестве. Автор исходит из идеи единства "мирового целого", в котором человечество составляет его особую, качественно отличную часть, "носительницу сознания". Основополагающей для данной парадигмы является принципиальная идея признания чужой одушевленности, духовное общение и взаимодействие субъекта познания (историка) с его объектом (одушевленным объектом, а следовательно, также и субъектом). Это взаимодействие понимается как разумное и целенаправленное. Идея сознательной, активной личности, воздействующей на окружающую среду, находит развитие в парадигме Вернадского о разумной человеческой деятельности, преобразующей мировое целое. Науки о природе и пауки о культуре взаимосвязанны, взаимодополняемы. "Историк-специалист, - утверждает Лаппо-Данилевский, - рассуждает не о мире, как о целом, и не о воздействии на него каждой его части, а ограничивает объект своего изучения именно той индивидуальной частью мирового целого, которая преимущественно известна ему как носительница сознания, воздействующая, в качестве таковой, на мировое целое и в зависимости от него действующая"34.

Важнейшим постулатом данной парадигмы является утверждение объективности гуманитарного познания, его научности. Ученый особо останавливается на вопросе об интуитивизме, выступая против его абсолютизации, возведения в принцип познания. Для Лаппо-Данилевского гуманитарное знание прежде всего часть единого знания, оно утверждается на принципах строгой научности. Ему свойственны системность, логичность, доказательность выводов. Критерии доказательности научной истины соотносятся с реальными - чувственно-воспринимаемыми -объектами совокупностью произведений, источников. Человечество рассматривается как целостность во времени и пространстве ("часть мирового целого") и, в свою очередь, как "эволюционное целое" (во времени) и "коэкзистенциальное целое" (на каждый данный момент времени). Именно такой подход позволяет "установить историческое значение каждого отдельно взятого факта, группы, серии, народа и т. п. в надлежащей полноте..." 35. Целостность человечества как объекта познания в рамках данной концепции отнюдь не означает его трактовки как некоего организма, "великого существа" в духе позднего О. Конта. Напротив, с контовским позитивизмом Лаппо-Данилевский вступает в дискуссию, поскольку реанимация догмы "растворения человеческой личности в массе" кажется ученому весьма опасной тенденцией общественной мысли. Феномен человеческой личности, сознания является для него основополагающим, он реализуется в произведении и воспринимается в общении, исходным принципом для которого выступает признание чужой одушевленности. Этот принцип трактуется также и в качестве нравственного постулата - научного, психологического, этического приоритета.

Феномен человеческого общения - главную проблему эпистемологии новейшего гуманитарного знания - ученый рассматривает не столько в его буквальном смысле (личное общение) или метафорически (диалог культур), сколько прежде всего в опосредованной, материализованной форме. Человек как личность выражает себя через создание произведений, а они, в свою очередь, расширяют пространственные и хронологические рамки человеческого общения. Источник - "реализованный продукт человеческой психики", и в этом смысле действительность. Совокупность произведений, созданных людьми, предоставляет реальную возможность изучения человечества, дает основу гуманитарному познанию, науке о человеке. Источники как эмпирическая данность и человечество как проблема если не адекватны друг другу, то, безусловно, фундаментально соотнесены. Для познания этой соотнесенности необходима единая методология. Поэтому в методологии истории (гуманитарном знании в целом) различаются два уровня. Каждый из них самодостаточен, но их синтез открывает новые качественные возможности понимания (построения) феномена человеческой культуры.

Первый уровень ("методология источниковедения") представлен системой методов, воссоздающих произведение (источник) как явление культуры определенного времени. В ходе исследования источник изучается, анализируется и интерпретируется таким, каким задумал и осуществил его автор, и далее - более широко - таким, каким его, возможно, и не осознавали автор и его современники - как явление культуры данного времени. Второй уровень ("методология исторического построения") состоит из системы методов, которые позволяют, исходя из реальности источника как части данной культуры, воссоздать ее самое. Например, установив, что в данное время создавались частноправовые документы (на уровне методологии источниковедения), можно определить состояние правовой культуры общества (на уровне методологии исторического построения). Последующее развитие данной концепции подтвердило верность ее основных постулатов и ее применимость к изучению различных видов и типов источников как социальных реальностей. Проведя произведение сквозь "горнило источниковедения" (выражение С.H. Валка), гуманитарий открывает новые возможности изучения культуры в целом.

Для гуманитария исторический источник в конкретной эмпирической данности становится основой понимания его как реального остатка своей эпохи. Карсавин очень точно отметил особенность момента встречи познающего субъекта с реальностью своего объекта на уровне методологии источниковедения. "Историк должен проделать "черную работу" над источниками, ...чтобы в процессе се уловить самое сущность исторического. Она лучше и легче всего улавливается в ограниченной области источниковедения, где нет соблазнов отдаться на волю легкомысленных и шаблонных схем..."36. Лаппо-Данилевский понимал методологию источниковедения как "цельное и систематическое учение" (в отличие от других концепций критики источников, обзор которых ом дает в своем труде). Его последователи и ученики А.Е. Пресняков и С.Н. Валк, развивая и интерпретируя основные положения данной концепции, особо подчеркивали самодостаточность исследований, имеющих целью изучение произведения как явление культуры. Они справедливо видели методологическую общность взглядов двух выдающихся историков - А.С. Лаппо-Данилевского и А.А. Шахматова, отмечали плодотворность данной методологии в исследовании явлений культуры. В то же время один из наиболее глубоких интерпретаторов данной парадигмы С.Н. Валк ясно представлял себе трудную судьбу этого учения, не надеялся на его быстрое и безоговорочное признание, особенно в среде позитивистски ориентированных историков. "Как и все научное наследие (А.С. Лаппо-Данилевского. - О.М.), - писал он, - этот труд в той же мере индивидуален и столь же вне сферы господствующих русских исторических направлений. Это последнее, а также та высота научного уровня, которая требуется для того, чтобы приобщиться к трудам А.С., заставляют иногда с тревогою следить за судьбой идей А.С. в их посмертном развитии. Лишь неустанным и общим трудом можно придать им новую жизнь и привести к полному раскрытию их основоначала"37.

Таким образом, теоретико-познавательная парадигма Лаппо-Данилевского содержит особую интерпретацию проблемы субъекта и объекта исторического познания. Методологические дискуссии XX в. выявили в основном два пути осмысления данной проблемы. Один сосредоточен на субъекте познания, подчеркивает принципиальное значение его личных способностей понимания, другой акцентирует возможности познания реально существующих структур с помощью типологических моделей. Методология А.С. Лаппо-Данилевского открывает новые возможности понимания - не просто понимания познающим субъектом обобщенной модели реальности, но признания чужой одушевленности. Познание в этом случае выступает как диалог двух субъектов - создателя источника и его исследователя.

Фундаментальные принципы методологии источниковедения таковы: обращение к произведению (источнику познания) как предпосылка научности познания; изучение феномена человеческого общения преимущественно в его опосредованной, материализованной в источнике форме; обращение к произведению как к источнику, позволяющему наблюдать личность (или сообщество) в ключевые моменты целенаправленной созидательной деятельности, и, следовательно, в высшие моменты самовыражения.

Источниковедение в России XX в. основано на характерном для русской культуры принципе подхода к социальным явлениям. Самое главное в нем - ориентация на изучение произведений, созданных человеком в процессе его целенаправленной, осознанной деятельности. Эти произведения интерпретируются как социальные явления, реально существующие элементы культуры общества и - более широко - мирового целого. Цель их изучения состоит в том, чтобы узнать о людях, создавших эти произведения, и о том обществе, в котором они могли реализоваться именно таким образом. В данном качестве произведения выступают как источники социальной информации, а сам данный подход - как источниковедческий. А.С. Лаппо-Данилев-ский дал в своих трудах ("Методология истории" и "Очерк русской дипломатики частных актов") теоретическое обоснование, логическое изложение и практическое применение к конкретным видам источников методологии источниковедения. Второй том "Методологии истории" посвящен изложению принципов методологии источниковедения. Эти же принципы, идеи и теоретико-познавательные методы глубоко и разносторонне интерпретировали и развивали его единомышленники - С.Ф. Ольден-бург, И.М. Гревс, А.Е. Пресняков, Б.А. Романов, СП. Валк, Г.В. Вернадский и другие.

В центре философской парадигмы Лаппо-Данилевского - целенаправленная, осознанная человеческая деятельность как главный предмет исследования. "В первых редакциях курса методологии истории, - вспоминал его ученик А.Е. Пресняков, -он говорил о космическом смысле социального развития, о "реорганизации вселенной" как предельном моменте развития исторического процесса, реорганизации мирового целого взаимодействием на него "великой индивидуальности человечества". Пресняков отмечал "своеобразие и неожиданно-родственность его идей идеям Н.Ф. Федорова, его философии истории"38.

Надо отметить также общность идей Лаппо-Данилевского с идеями В.И. Вернадского. Несомненно, позиции обоих ученых сближало представление о тесной связи науки и жизни, о цели, состоящей в работе для культурного роста личности и народа. Им была очень близка идея созидательной активной человеческой деятельности, изменяющей мировое целое39. О научном общении этих ученых, о влиянии Лаппо-Данилевского на философские взгляды Вернадского имеются прямые свидетельства. Начатые еще в молодые годы, научные контакты были, вероятно, продолжены на новом уровне, когда сын В.И. Вернадского -Г.В. Вернадский, будущий известный историк, стал учеником А.С. Лаппо-Данилевского. Без понимания общности идей двух мыслителей парадигма Вернадского о человеческой деятельности, преобразующей мировое целое, остается, хотя и достаточно известной, но не вполне точно интерпретированной. Для феноменологии обоих мыслителей принципиальное значение имеет идея разумного, осознанного человеческого творчества (ее высшим проявлением они считают творчество научное, придавая поэтому личности ученого особое значение). В процессе целенаправленной осознанной деятельности создаются ее интеллектуальные продукты, произведения. Вернадский эту идею развивал в естественно-научном направлении: он говорил о созидающей "геологической" силе, формирующей ноосферу, новый облик планеты и даже космоса. У Лаппо-Данилевского она более развита в гуманитарном направлении: интеллектуальный продукт человеческой деятельности служит источником информации, средством идентификации человека в мировом пространстве - историческим источником. Так возникает фундаментальное для дайной парадигмы понятие исторического источника.

Существует еще один принципиально важный момент: если личное общение людей ограничено временем и пространством, то произведения, целенаправленно и осознанно созданные людьми, несут информацию о своем создателе и, следовательно, дают реальную возможность культурного общения с человечеством, с мировым целым. Произведение - продукт человеческой созидательной деятельности, явление культуры. Система методов его познания и есть предмет методологии источниковедения как цельного и систематического учения об источниках. "Источник - реализованный продукт человеческой психики"40, - считает Лаппо-Данилевский. Именно потому он и обладает характерными особенностями, отличающими его от произведений природы, что он оказывается результатом целеполагаю-щей деятельности человека, его намеренным продуктом. Именно исторический источник даст науке реальную возможность связывать конкретные явления с целостностью социального развития. По-своему формулировал взаимосвязь источника и мирового целого в "Теории истории" Л.П. Карсавин. Он писал: "В истории всякое, далее самое частное исследование, далее исследование взаимоотношений между несколькими рукописями одного источника само собою будет исследованием общеисторического характера и значения и возможно только на почве его связи с познанием целокупности социального развития"41. Источники, согласно Карсавину, обеспечивают реальную основу объективного социального познания.

Методология источниковедения в таком широком понимании не могла формироваться в рамках одной науки, даже если эта наука - история. Поставив в центр мирового целого человеческую деятельность, данная концепция открыла возможность широкого междисциплинарного взаимодействия ученых. Позицию Лаппо-Данилевского развивали ученые разных поколений, среди которых были А.Е. Пресняков, П.А. Сорокин, Н.Д. Кондратьев, С.Н. Валк, А.И. Андреев, Б.А. Романов, Т.И. Райнов, Г.В. Вернадский, Ш.А. Элиава. Людей талантливых, оставивших свое имя в науке и в общественной деятельности, привлекали личность и идеи А.С. Лаппо-Данилевского, несмотря на разные профессиональные интересы (С.Ф. Ольденбург - санскритолог, востоковед, А.А. Кауфман - экономист и статистик, И.И. Лапшин - философ, исследователь законов мышления и форм познания, И.М. Гревс - медиевист, П.А. Сорокин - политик и социолог, Н.Д. Кондратьев - экономист, исследователь хозяйственных изменений в жизни общества).

Если попытаться определить общие для этих ученых черты, то прежде всего следует назвать стремление к целостному рассмотрению определенных аспектов гуманитарной культуры, интерес к продукту интеллектуальной деятельности человека как к явлению культуры. Им было органически присуще соединение гуманитарного и естественно-научного знания, в их трудах широко и полно реализовалась философская, мировоззренческая основа методологии истории. О "естественном союзе философии и эмпирической науки" в исследовательской и педагогической деятельности Лаппо-Данилевского писали историк науки Т.И. Райнов и философ Н.В. Болдырев. Методология источниковедения - не только философская парадигма, а вполне конкретный метод исследования исторических источников, основа профессионализма, ремесла историка. Эта сторона источниковедения в течение ряда лет разрабатывалась в семинаре Лаппо-Данилевского, посвященном изучению особого раздела источниковедения русской истории - частноправовых актов. Данный круг источников, имеющий важное значение в истории становления основ гражданского общества и правового государства, был выдвинут как первоочередной для осуществления широкой поисковой, исследовательской, публикаторской деятельности русских источ-никоведов. Частные акты отражали один из наиболее острых, существенно значимых вопросов современности - становление прав личности, имущественных прав, гарантии которых составляют необходимое условие развития гражданского общества. Вот почему правовая наука в России конца XIX - начала XX в. уделяет им особое внимание. Эти вопросы были близки Лаппо-Дани-левскому и его школе. Именно по правовым вопросам (о смертной казни и ее отмене) ученый выступал в Государственном совете (его членом он был от Академии наук), а в 1917г. работал в комиссии Ф.Ф. Кокошкина по подготовке правовых актов Учредительного собрания. Обращение к частноправовым актам как к предмету специального источниковедческого исследования можно рассматривать и в более широком контексте борьбы за правовое сознание, за становление политической культуры в России. Это направление было продолжено его учениками42 .

Концепция методологии источниковедения нашла свое завершение в книге Лаппо-Данилевского "Очерк русской дипломатики частных актов" (1920). Частноправовые документы, фиксирующие договорные отношения между людьми, здесь рассматриваются прежде всего "как исторические явления в жизни пародов, как продукты их культуры". Исследователь выясняет, проводя источниковедческий анализ, функции частноправового акта в данном обществе, состав документа, его формуляр, интерпретирует правовые нормы, соотносит норму и действительность. Не ограничиваясь разделением акта на ряд отдельных суждений и свидетельств, историк обращался к его синтезу (Лаппо-Данилевский предпочитал термин "историческое построение" документа).

Завершить исследование частноправового акта означает, как отмечал, разъясняя данную идею, ученик Лаппо-Данилевского С.Н. Валк, "включить его в историческое целое", в конечном же счете - "в целое культуры". На этой идее своего учителя Валк останавливался подробно: ее главную сущность составляет культурологический подход, характерный для методологии источниковедения. "С мыслью об охранении культуры и ее необходимой основы начат "Очерк" и ею же он заканчивается", - подытоживал Валк свой точный и глубокий разбор "Очерка русской дипломатики частных актов". На наш взгляд, эта работа Валка интерпретирует методологию источниковедения наиболее близко к замыслу ее создателя.

Талантливый последователь Лаппо-Данилевского оказался прав и в предвидении трудной судьбы концепции своего учителя: причину Валк видел, во-первых, в том, что концепция была далека от профессиональных представлений; во-вторых, в том, что широкому признанию концепции в историческом сознании эпохи долго будет препятствовать исключительно высокий интеллектуальный, по существу, философский уровень "Методологии истории".

В работах С.Н. Валка, А.Е. Преснякова, И.М. Гревса начала 20-х годов идеи А.С. Лаппо-Данилевского были разносторонне интерпретированы и творчески развиты. Одновременно в них содержались вполне обоснованные опасения относительно того, что традиционно мыслящие специалисты, далекие от философских трактовок ремесла историка, не воспримут эти идеи. Аналогичные опасения, как известно, высказали позже ученые новой исторической школы на Западе, где развернулись "бои за историю", за новые подходы к проблемам социального познания. В статье "Воспоминания ученика" С.Н. Валк представил сущность ситуации на конкретном примере семинара А.С. Лаппо-Данилевского по изучению актовых источников. Вспоминая многолетнюю работу семинара, Валк отмечал, что среди его участников выявились три психологических типа исследователей, по существу, три разных менталитета: одни сосредоточились на библиографическом описании актов (создание "банка данных"); другие - на традиционной критике актов как источников фактических сведений; и только немногие восприняли как приоритетную главную идею учителя - подход к частноправовым актам как к явлениям, реально составляющим целостность культуры.

Проблему менталитета историка-позитивиста, но с несколько иной стороны, рассмотрел А.Е. Пресняков, давший в статье о В.О. Ключевском обобщенный образ историка. Такой историк озабочен лишь тем, как добыть из источника искомые факты, он оставляет без внимания своеобразие самого источника как особого культурного объекта. В книге о Лаппо-Данилевском Пресняков отнюдь не делал секрета из того, что идеи учителя разделяли далеко не все историки Петербургского университета, в котором признанным лидером исторической школы был С.Ф. Платонов, а уж тем более историками московской школы.

Подход к источнику как к целостному произведению, явлению культуры своего времени, по существу, определяет суть новой методологии источниковедения. Данный подход нашел свое подтверждение на ином материале, в трудах другого гениального русского ученого - А.А. Шахматова (1864-1920), посвященных русскому летописанию. Шахматов, в отличие от Лаппо-Данилев-ского, не давал теоретического обоснования нового подхода, но реализовал его при исследовании русских летописей.

На общность понимания источника прежде всего как произведения своей эпохи Лаппо-Данилевским и Шахматовым обратил внимание С.И. Валк, ее отмечал А.Е. Пресняков. С.Ф. Платонов, в целом представлявший другое направление в историческом исследовании, обращался к той же проблеме, сопоставляя подход к летописям К.Н. Бестужева-Рюмина и бесспорно новаторский подход А.А. Шахматова.

Бестужев-Рюмин трактовал летописи только как исторический источник, не рассматривая их как особый вид древнерусской письменности. Н.Л. Рубинштейн напишет позднее, что "каждый элемент летописного свода Шахматов рассматривает как продукт определенных исторических условий, как конкретное историческое явление, продукт и отражение определенной исторической среды... Тем самым решение источниковедческой проблемы выносится Шахматовым за рамки самого источника и его текстового изучения и переносится на общеисторическую почву"43. По мнению Рубинштейна, именно это дает совершенно новые возможности самой критике текста. Иначе говоря, историк переносит акцент с критики отдельных свидетельств путем их сравнения на интерпретационные методы. Не случайно проблемы интерпретации (индивидуальная, общая, техническая и психологическая) занимают столь видное место в методологии источниковедения А.С. Лаппо-Данилевского.

Культурологическая триада (мировое целое культуры-челове-ческая одушевленность-источник как явление культуры), теоретически обоснованная в методологии источниковедения Лаппо-Данилевского, отнюдь не была оторванной от практики концепцией, находившей выражение в академических трудах. Напротив, ученые - сторонники этой мировоззренческой парадигмы стремились реализовать ее в конкретной работе. Такие задачи требовали от русского ученого начала XX в. активной научно-организационной и научно-педагогической деятельности. С.Ф. Ольденбург вспоминал о том, что для своего выступления перед учеными в Англии в 1916 г. Лаппо-Данилевский выбрал тему по истории русской науки. Ученый предполагал говорить о том, что для русской науки особенно характерна такая ее черта, как тесная связь с жизнью: "для русского ученого нет науки вне жизни и без жизни". После своего избрания академиком в 1898 г., Лаппо-Данилевский сократил преподавательскую деятельность, чтобы больше внимания уделять научно-организационной академической работе. Лаппо-Данилевский и его единомышленники видели ее главное направление в укреплении международных связей русской исторической науки; в новой постановке фундаментальных публикационных программ, работе по изучению источников, и в первую очередь в наиболее актуальной для России того времени работе по изучению и изданию законов.

В 1908 г. Лаппо-Данилевский участвовал в Берлинском международном конгрессе историков. На Лондонском конгрессе (1913) по поручению Академии наук он предложил следующий конгресс (1918) провести в Петербурге, возглавив организационный комитет по его подготовке. Лаппо-Данилевский был членом Международного социологического института, Международной ассоциации академий, деятельным участником разработки ее организационных статутов. Частью этой деятельностью были и труды академика по исследованию и публикации источников.

После 1917 г. изменилась общественно-политическая ситуация в стране, ученые должны были реализовывать свои культурологические концепции в новых условиях. Планы проведения международного съезда историков в Петрограде, университетских исследовательских семинаров, фундаментальных изданий правовых источников надолго потеряли свою актуальность. В центре внимания, как известно, оказались другие проблемы. Ученые работали в новых, экстремальных условиях, далеких от традиционных форм и потому сфера приложения их научных усилий заслуживает особого внимания. Прежде всего, речь идет о подготовке и издании учебной литературы, рассчитанной на нового читателя, которого историки старой школы хотели бы увлечь серьезной самостоятельной исследовательской работой. Книги эти были адресованы "неискушенному", но "желающему и способному изучать историю научно" читателю (О.А. Добиаш-Рождественская). Другим направлением, которому ученые отдавали много сил и надежд, было архивное дело, участие в сохранении документальных богатств России. Третьим направлением стало издание научных журналов.

Эти три направления в 1917-1921 гг. отражены в необычайно ярких и талантливых, хотя подчас и не вполне завершенных (не по вине авторов) произведениях. Исходная парадигма определяла то же стратегическое направление: целостность мировой культуры, признание чужой одушевленности, историческое источниковедение. В изданиях первых послереволюционных лет постоянно встречаются имена крупных ученых, а также их более молодых последователей и учеников, которые необычайно активно вели научно-исследовательскую работу, печатали статьи, книги, учебные пособия, несмотря на то что положение ученых-гуманитариев было особенно трудным.

"Великий кризис всей мировой и русской национальной жизни" (А.Е. Пресняков) побудил представителей русской науки полнее выявить и запечатлеть тот образ культуры, к которому они принадлежали. С данной точки зрения в 1917-1921 гг. стал очевиден масштаб начавшихся сдвигов в структурах мировой цивилизации, когда предощущавшиеся ранее конец эволюционного этапа и вхождение в эпоху катастрофических изменений стали уже реальностью, но возможность выражать свои идеи в печатных трудах еще существовала. Первое послеоктябрьское пятилетие представляет собой, по существу, неисследованный период развития русской науки и источниковедения. Очевидна внешняя, событийная сторона того времени: распад привычных университетских обычаев и норм (отмена ученых степеней и званий, прием в университеты пролетарской молодежи без свидетельства о среднем образовании), информационный вакуум, невосполнимые потери, в том числе и среди представителей крупнейших научных направлений (М. Дьяконов, А.С. Лаппо-Да-нилевский, Б.А. Тураев, А.А. Шахматов). О многом говорят даже названия глав воспоминаний П.А. Сорокина, относящиеся к этим годам: "Катастрофа...", "Из бездны..." и т. д.44

Содержательная сторона научной деятельности того времени еще нуждается в осмыслении. Именно она определяет логику развития русской гуманитарной культуры - и той, которая существовала непосредственно в России, и той, которая в силу обстоятельств оказалась вынужденной влиться в иную культурную среду, дав, в свою очередь, начало новым оригинальным направлениям и школам. Запечатлеть целостный образ уходящей культуры стало осознанной задачей лучших ее представителей в первые послереволюционные годы. "Можно с уверенностью сказать, - писал С.Н. Валк, - что душевное настроение, созданное октябрьским переворотом, подорвало творческую энергию А.С. (Лаппо-Данилевского. - О.М.), заставило А.С. задуматься о реализации своего накопленного исследовательского достояния". "Сегодня ты жив, а завтра нет", - сказал себе П.А. Сорокин, решив (в 1920 г.) написать "Систему социологии", хотя все подготовительные материалы пропали.

Из журнальных статей, монографий, брошюр, учебных пособий можно четко выделить несколько ведущих направлений, по которым работали ученые и деятели культуры, не только разделявшие, но и развивавшие основные идеи методологии источниковедения, сложившиеся в начале XX в.

Необходимость изучения методологических вопросов обосновал Л.П. Карсавин в книге "Теория истории", посвященной проблеме исторического метода. Ученый считал, что "только таким путем, а не путем несистематического чтения исторических книг, особенно общих обзоров и так называемых всеобщих историй, можно познакомиться с историей, понять ее методы и дух, усвоить историческое мышление"45. "Теория истории" Карсавина поднимала фундаментальные вопросы методологии истории: что такое история? каковы ее цели и методы изучения исторического материала? каково значение исторического мышления? Ответы на них, писал ученый, историк находит после долгой специальной работы, изучения исторических трудов, главным же образом исторических источников. Сам Карсавин считал, что его книга предназначена "для начинающих историков".

Для "Теории истории" характерен широкий культурологический подход - исторический процесс рассматривался в своей целостности. Прослеживается сильное влияние парадигмы исторического целого, свойственной методологии истории А.С. Лаппо-Данилевского. Определение Лаппо-Данилевского гласит: "...Только мировое целое, единое и единичное, представляется нам в полной мере действительностью, каждая из частей которой лишь искусственно может быть извлекаема из реального его единства для ее научного рассмотрения"46. В свою очередь, "историк может изучать все культурное человечество как единственное в своем роде целое". Карсавин определяет предмет истории вполне в духе данной концепции, Этот предмет - "человечество в его социальном (т. с. общественном, политическом, материальном) и духовно-культурном развитии"47. Субъект развития - социально-деятельное человечество - связан со всевременным, всепространственным единством исторического процесса, от его начала до конца. "Ни горизонтально, ни вертикально исторический процесс не может быть разрезан". Очень близки к методологии источниковедения Лаппо-Данилевского идеи Карсавина о социальной деятельности, рассматриваемой в ее психологическом аспекте: социальная деятельность есть социально-психическая деятельность. "Теория истории" является частью общего коллективного замысла - рассмотреть историю человечества с единой позиции, выявить крупные стороны исторического опыта человечества.

Одним из важных направлений деятельности российских историков после 1917 г. стало архивное дело. В России с начала XX п. архивы постоянно находились в центре общественного внимания. Им самое серьезное значение придавали представители академической науки, и в первую очередь А.С. Лаппо-Данилевский, занимавшийся этой проблемой по поручению Академии наук. Русское историческое общество видело в архивах одно из важных направлений культурной деятельности. После Октябрьской революции перед русской культурой встал вопрос о судьбах архивов. Опыт постановки архивного дела и системы образования во Франции выступал при этом в качестве международного эталона. Ученые формировали, по свидетельству А.Е. Преснякова, принявшего и этом деле самое активное участие, Союз архивных деятелей как общественную организацию с государственными полномочиями по заведованию архивным делом в целях его коренного преобразования. Одним из наиболее активных организаторов дела, как уже говорилось, был А.С. Лаппо-Данилевский. Ему помогали А.Е. Пресняков, А.И. Андреев, С.Н. Валк и другие ученики академика, образовавшие центр, вокруг которого группировались культурные слои. "Естественно, - писал Пресняков, - что в годину революционной разрухи, отразившейся так грозно на судьбе наших архивов, все, кому дороги были исторические материалы, потянулись к Александру Сергеевичу и объединились вокруг него в Союзе архивных деятелей"48.

Вопрос, однако, разрешился иначе: были созданы Главное управление архивным делом и Единый государственный архивный фонд. Лаппо-Данилевский вместе со своими молодыми коллегами вошел в состав последнего и активно занялся разработкой проблем архивной реформы. Правда, по свидетельству Преснякова, "вскоре он отошел от этого дела, по мере его псе большей бюрократизации, и сосредоточил внимание на Союзе как ученом обществе для разработки вопросов научного архивоведения". Все это тяжело переживали А.Е. Пресняков и другие ученые, которые постепенно теряли возможность влиять на развитие событий в данной отрасли исторической науки. Но в 1917 - начале 1918 г. деятельность ученых была беспрецедентна, поскольку документы упраздненных учреждений просто оказались под угрозой уничтожения. В апреле-мае 1918 г. Главное управление архивами обратилось за помощью в университеты и научные центры Москвы и Петрограда. Отклик был немедленный и действенный. В обеих столицах стали организовываться группы "разборщиков", создаваться деловые центры, координировавшие их работу. В Петрограде их возглавил С.Ф. Платонов, в Москве - М.К. Любавский. Одновременно встал вопрос о подготовке специалистов для работы с архивными документами,

Архивные курсы, открывшиеся осенью 1918 г. в Петрограде и Москве, - еще одна яркая страница русской гуманитарной культуры. На широкой культурологической основе при высочайшем профессионализме преподавателей возможно было воспитывать мыслящих, свободных от узковедомственного подхода работников, чтобы затем они ввели в научный оборот, в национальную и мировую культуру документальные архивные богатства. При открытии архивных курсов в Петрограде С.Ф. Платонов особо остановился на том, что стоящая перед ними задача "не только ведомственная или научная, но и крупная национальная задача". Он подчеркнул при этом, как валено в сложившейся ситуации возродить в общественной среде "чувство ценности документа". А.Е. Пресняков, также выступивший на открытии курсов, посвятил свою речь теме "Исторические источники и подлинные документы в научной работе". Он призвал слушателей видеть в источнике явление культуры, оценивать его знаковую и его материальную, вещественную стороны. Ведь документ в то же самое время "и вещественный след старой жизни, старой культуры, старой техники, старого быта". Определение источника как явления культуры в методологии источниковедения данного направления валено еще и тем, что предполагает единый, интегрированный подход к материальной и духовной, знаковой и вещественной, а в терминологии Лаппо-Данилевского - к изображающей и обозначающей сторонам источника.

В рамках концепции Лаппо-Данилевского-Вернадского получило реальное обоснование междисциплинарное взаимодействие гуманитарных и естественных наук, развитое в трудах всех представителей данного направления.

Свое развитие этот подход нашел, в частности, в работах И.М. Гревса. Одна из главных его идей - комплексное восприятие двух граней культуры; внешней (материальной) и внутренней (духовной) в единой психологической интерпретации. Ученый считал, что восприятие произведения в его естественном окружении, в природе особенно важно для культурного образования личности. В 20-х годах в новых условиях и на конкретном материале Гревс развивал свою идею в книге "Экскурсии в культуру", применяя для данного способа познания произведений культуры особый термин "психология путешественности".

Гревс считал "Экскурсии в культуру" важным средством для развития творческой личности; "Одновременно воспринимаются две линии развития: одна идет вширь, захватывая все "пространство современности", другая, проникающая назад, в глубь веков, для овладения временем"49 . Действительно, одновременно охватываются прошлое и современность, пространство и время, науки о культуре и природе не разделены, но взаимодействуют с помощью своих методов.

Примечания

30 Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1991.

31 Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Спб., 1911-1913. Вып. 1-2.

32 Лаппо-Данилевский А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 355.

33 Там же. С. 339.

34 Там же. С. 332.

35 Там же. С. 333.

36 КарсавинЛ.П. Философия истории. С. 219.

37 Так писал о концепции Лаппо-Данилевского С.Н. Валк. См.: Русский исторический журнал. Пг., 1922. Кн. 8. С. 254.

38 Пресняков А.Е. А.С. Лаппо-Данилевский как ученый и мыслитель / Русский исторический журнал. Пг., 1920. Кн. 6. С. 90.

39 См.: Вернадский В.И. Научное творчество и научное образование / Bернадский В.И. О науке. Дубна, 1997. С. 116.

40 Лаппо-Данилевский А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 375.

41 Карсавин Л.П. Введение в историю. Теория истории. Пг., 1920. С. 30.

42 См.: Валк С.Н. Воспоминание ученика / Русский исторический журнал. 1920. Кн. 6. С. 189.

43 Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М., 1941. С. 495.

44 Сорокин П.А. Дальняя дорога: Автобиография. М., 1992. С. 76-128.

45 Карсавин Л.П. Введение в историю... С. 5-6.

46 Лаппо-Данилевский А. С. Указ. соч. Вып. 2. С. 332.

47 Kapcaвин Л.П. Введение в историю....

48 Пресняков А.Е. Александр Сергеевич Лаппо-Данилевский. Пг., 1922. С.42.

49 Гревс И.М. Экскурсии в культуру. М., 1925. С. 20.

[Предыдущая глава][Следующая глава]